Родовое имение Лансере «Нескучное» находилось в 30 верстах от Харькова, а в трёх верстах от него лежало село Весёлое. Оба этих топонима в точности выражают дух этого старинного края во времена, когда здесь шумели ярмарки, гремели разудалые свадьбы, собирались шумные сходки-вечерницы. В первые годы прошлого столетия крестьяне из Весёлого и Нескучного чуть свет на подводах отправлялись в Харьков на торг и возвращались только затемно.
В те времена на фоне крестьянских изб выделялись дом семьи Лансере с колоннами в окружении липового и фруктового садов, расположенный рядом с небольшой, но полноводной речушкой Муромкой, да фамильная их церковь, в ограде которой находилась и могила Е.А.Лансере (отец художницы, выдающийся русский скульптор Е.А.Лансере, умер от туберкулёза, сам не дожив до сорока, а девочке тогда не исполнилось ещё и двух лет.).
Своим художественным развитием Зинаида в первую очередь обязана дяде — Александру Бенуа (брату матери) и старшему брату Евгению Евгеньевичу Лансере, замечательным деятелям русского искусства, представителям рода Бенуа-Лансере, из которого вышла целая плеяда известных художников и архитекторов. Считается, что и дом в Нескучном, и церковь выстроены по проекту одного из Лансере, но кто именно из этой одарённой семьи является автором проекта — остаётся невыясненным.
В 1886 году после смерти мужа мать художницы, урождённая Бенуа, вместе с шестью детьми возвратилась из Нескучного в отчий дом в Петербург. Обстановка в семье Бенуа была особенной: в ней царили поклонение классическому искусству, духовные интересы. Живой экциклопедией искусства был дед художницы, Николай Леонтьевич: его рассказы о путешествиях в Италию, об античности и Ренессансе раскрывали перед Зиной Лансере мир прекрасного, так же как и частые посещения выставок, Эрмитажа, театра, как и знакомство с книгами обширной домашней библиотеки. Все члены семьи постоянно были заняты творческой работой, с увлечением рисовала и Зина.
В пору юности Серебряковой появилось творческое объединение "Мир искусства" (1898), зачинателями его выступили дядя художницы А.Н.Бенуа и его друзья: Л.С.Бакст, К.А.Сомов, С.П.Дягилев и другие. Журнал и выставки "Мира искусства" вошли в её жизнь как само собой разумеющееся. А в 1911 году Серебрякова сама станет членом этого, вновь воссозданного, объединения, которое выступает за возрождение традиций художественного наследия.
В 1910-х годах пропаганда классического наследия приобретает особый размах: издаются журналы "Старые годы" и "Аполлон", создаются общества по защите памятников русской культуры. Идёт сложный процесс актуалицации наследия прошлого, поиск в нём эстетических, художественных и нравственных ценностей, на которые могла бы опереться современная культура. Многие статьи были насыщены пафосом ожидания великих свершений, которые должна пережить Россия, эпохи духовного её возрождения. Это определяло гуманизм идеалов нового искусства, поиск героических образов, воспевание мира красоты, добра, радости. Таковы были настроения в той среде, которая окружала художницу.
В Петрограде Зинаида сформировалась как личность, в Нескучном её дарование достигло расцвета. Дорога из Весёлого в Нескучное — ворота в мир, воспетый Серебряковой. Этот клочок родной земли на пути к родному дому всегда волновал художницу. Кого только ни повидали здешние привольные места — в Нескучном часто принимали столичных художников, писателей, артистов. О, если бы она, близко знавшая многих выдающихся деятелей искусства России и Европы, решилась взяться за перо! Тогда до нас дошли бы и литературные портреты тех, чьи образы запечатлены её кистью, — А.Бенуа, Е.Лансере, К.Сомова, А.Ахматовой, Ю.Анненкова, С.Прокофьева. Именно в Нескучном в 1917 году биограф и друг Серебряковой искусствовед С.Эрнст начинал писать первую монографию, посвящённую творчеству художницы.
Подробности личной жизни Зинаиды Евгеньевны будят одновременно и светлые, и горькие чувства.
Начиная с 1898 года едва ли не каждое лето она проводит вместе с членами многочисленного «клана» Бенуа-Лансере в Нескучном, с радостью вырываясь сюда из хмурого Петербурга. Неподалёку от усадьбы Лансере на другом берегу реки на хуторе находится и домик Серебряковых.
Борис Анатольевич Серебряков — двоюродный брат художницы. Его мать — Зинаида Александровна Лансере — родная сестра отца художницы. С детского возраста Зина и Боря воспитываются вместе. Они рядом и в Петербурге, и в Нескучном. Они любят друг друга, готовы соединить свои жизни, и родные принимают их отношения. Но трудность заключается в том, что церковью не поощрялись браки близких родственников. К тому же Зинаида — римско-католического вероисповедания, Борис — православного. После долгих мытарств, поездок в Белгород и Харьков к духовным властям препятствия наконец удаётся устранить, и 9 сентября 1905 года свадьба состоялась. Зинаида увлечённо занималась живописью, Борис готовился стать инженером-железнодорожником. Оба, что называется, души не чаяли друг в друге и строили самые радужные планы на будущее.
Борис Серебряков был человеком мыслящим, прогрессивным и, загоревшись той или иной идеей, не останавливался, пока цель не была достигнута. В годы первой русской революции он присутствовал на митингах в Петербурге, поддерживая стремление крестьян получить землю. Ещё студентом Петербургского института инженеров путей сообщения он мечтал о работе в Сибири. И эту тягу к дальним краям, к новой деятельности, сопряжённой с риском, разделяла и Зинаида. В разгар русско-японской войны Борис выбрал для практики Маньчжурию и, к ужасу родных, оказался в Ляояне в те дни, когда русская армия потерпела там сокрушительное поражение.
После свадьбы молодые отправились в Париж. С этой поездкой у каждого из них были связаны особые планы. Зинаида посещала Академию де ла Гранд Шомьер, где рисовала с натуры, а Борис записался в Высшую школу мостов и дорог в качестве вольнослушателя.
Через год, полные впечатлений, Серебряковы возвращаются домой. В Нескучном Зинаида напряжённо работает — пишет этюды, портреты и пейзажи, а Борис как заботливый и умелый хозяин косит камыш, сажает яблоневые деревья, следит за обработкой земли и урожаем, увлекается фотографией. Взгляды Бориса Серебрякова - это отражение жизненной позиции нескольких поколений российской технической интеллигенции, согласно которой "ум с сердцем в ладу". Такая позиция предполагает полное единодушие в семье, где муж и жена — единомышленники, романтики в любви, но последовательные реалисты в осуществлении жизненного призвания, будь то искусство или техника. Они с Зинаидой очень разные люди, но эти различия как бы дополняют, объединяют их. И когда они порознь (что бывает нередко), у Зинаиды портится настроение, работа валится из рук. С августа 1914 года Б.А.Серебряков — начальник изыскательской партии на строительстве железной дороги Иркутск — Бодайбо, а позднее, вплоть до 1919 года, принимает участие в строительстве железной дороги Уфа — Оренбург. Этот по-своему счастливый брак принёс супругам четверых детей - сыновей Женю и Шуру, дочерей Таню и Катю. (Все они впоследствии связали свою жизнь с искусством, стали художниками, архитекторами, декораторами).
Несчастье разразилось в годы гражданской войны. По дороге Харьков в воинской теплушке Борис заразился сыпным тифом и через несколько дней умер от сердечного паралича. Гражданская война, личная трагедия заставили Серебрякову покинуть Россию и отправиться в поисках пристанища на родину предков — во Францию. В письме из Петрограда своей приятельнице-харьковчанке Г. Тесленко от 28 февраля 1922 года, Серебрякова, обычно чрезвычайно сдержанная в выражении чувств, признаётся: «...Для меня всегда казалось, что быть любимой и быть влюблённой — это счастье, я была всегда, как в чаду, не замечая жизни вокруг, и была счастлива, хотя и тогда знала и печаль и слёзы... Так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше, кроме одиночества, старости и тоски впереди нет, а в душе ещё столько нежности, чувства».
А в 1952 году Зинаида Серебрякова пишет дочери Татьяне из Парижа в Москву: «Не поверишь, что прошло уже больше четверти века без него!». Все эти годы она жила, постоянно думая о муже, советуясь с ним о самом важном. Четыре портрета мужа, которые были написаны ею, хранятся в собраниях Татьяны и Евгения Серебряковых, Третьяковской галереи и Новосибирской картинной галереи.
Начиная с 1899 года почти каждую весну и лето Серебрякова проводит в Нескучном. Работа юных крестьянских девушек в поле привлекает её особое внимание. Особенно пристальным этот интерес становится в 1906 году, после возвращения из Парижа. И хотя до 1915 года — даты создания знаменитой «Жатвы» («Крестьяне в поле») — ещё далеко, но эскизы-портреты крестьянок и крестьянских детей заполняют её альбомы.
На 7-й выставке русских художников в Москве, состоявшейся в 1910 году и принесшей Серебряковой известность, Третьяковской галереей, вместе с автопортретом «За туалетом», была приобретена и гуашь «Зеленя осенью», выполненная в Нескучном. Совершенство техники, свежесть колорита и чистота тонов — первое, что обращает на себя внимание в её пейзажах. Человеческие фигуры или постройки включаются художницей в композицию в качестве элементов организации пространства. В пейзаже «Зеленя осенью», который мог бы носить другое название — «Ветряки», именно они привлекают внимание, становятся центром изображения. Зинаида Евгеньевна очень любила этот уголок. Ветряные мельницы напоминали любимого ею Дон Кихота, служили символом самой жизни, которая, словно движимые ветром крылья, не останавливается ни на миг, перемалывая, как зерна, человеческие судьбы. (Но и ветряки оказались недолговечными. Последний исчез в конце 30-х годов.)
«Жатва» Серебряковой стала классикой живописи, невозможно удержаться от восхищения мастерством композиции, чистотой и звонкостью колорита. Трудно отвести взгляд от «по-серебряковски» стройных ясноликих крестьянок.
На Муромке, в прибрежных камышах, художница писала сестру Екатерину для «Купальщицы». Здесь же, в пойме, лежало сравнительно небольшое, но весьма важное в жизни Нескучного конопляное поле. Из семян давили масло, из волокна ткали холсты. Здесь копились впечатления для картины «Беление холста». В Муромке в 1914 году утонула не умевшая плавать крестьянская девушка Поля Молчанова, послужившая моделью для портрета «Поля с баклухой» и для этюда к картине "Жатва". (Нет больше Муромки. Высохла, затянулась травой. Лишь с трудом можно различить следы заросшего русла).
Серебрякову хорошо знали и любили крестьянки. Особенно часто она писала, кроме Поли Молчановой, Марину Безбородову, Катю Воронкину, Анну Чуркину, Машу Жигулину. В 1917 году художница задумывает картину "Стрижка овец", этюды к которой пишет с Марины Безбородовой и Марфы Воронкиной. Однако та не была закончена из-за начавшейся революции. Лучшее изображение М.Безбородовой "Крестьянка Марина, чешущая лён" (1916) впоследствии оказалось в частном собрании во Франции.
Всё лучшее, в том числе полотна «За туалетом», «Баня», «Жатва», «Беление холста» — было создано Серебряковой в Нескучном. Карандашом и кистью запечатлела она неповторимый «серебряковский» колорит пейзажа Харьковщины. В годы революции и гражданской войны дом и мастерская художницы в Нескучном были сожжены бандами пришельцев-анархистов (к великому горю местных крестьян, почитавших всех членов семьи Лансере). В годы Отечественной войны оккупанты разрушили и фамильную церковь Лансере. Не сохранились могилы отца художницы и её близких. Теперь только пейзажи самой Серебряковой могут помочь составить представление о том, как выглядело некогда Нескучное.
Октябрьская революция застала Серебрякову в Харькове. Там она работала во вновь созданном археологическом музее при Харьковском университете. Осенью 1920 года она получает предложения перевестись в Петроградский отдел музеев или занять место профессора в Академии художеств. Были получены не только вызовы, дающие право на возвращение в Петроград, но и литеры на всю семью для бесплатного проезда.
В декабре 1920 года З.Е.Серебрякова уже в Петрограде. Однако она отказалась от музейной и преподавательской деятельности, отдав предпочтение работе в мастерской. Возможно, в 1921-1924 годах она выполняла отдельные оформительские заказы. В эти годы она много занимается написанием портретов, пейзажей Царского села, Гатчины, дворцовых интерьеров. Большой радостью для художницы было полученное разрешение бывать в дни спектаклей за кулисами Мариинского театра. Творческое общение с балеринами на протяжении трёх лет отразилось в изумительной серии балетных портретов и композиций.
